Л. Мейнерт - философ, публицист. Живёт и работает в Хельсинки.

Издательство «Александра» выпустило в свет новую книгу таллинского поэта Георгия Кириллова «ПРИХОДИ СЕГОДНЯ». Этот небольшой по объему сборник верлибров и новелл читается как творческий дневник одного из этапов непростой жизни поэта «под скрип стареющих колес времени».

Неблагодарное дело – заглядывать в вечность: слишком кружится голова, в ярком свете быстрокрылой славы растворяется душевный покой, и капризные музы отдаляются на безопасное расстояние, опасаясь внезапного крушения башни из слоновой кости. Но «музыка небесных сфер баюкает нас в колыбели неведения», и «укутавшись в дым нереальных желаний», поэт снова и снова склоняется над чистым листом бумаги, чтобы «ночь приносила неизменное погружение в темные строки доброжелательного ямба".

Нагромождения ассоциаций облекаются в одежду слов и выстраиваются в ровные строки верлибра.

«…Его ждали бессмертные,

а он был хилый, негероический, чуточку похожий

на ландыш, и ему было как-то наплевать

на Вселенную.

Хотелось вместо правды Вечности

лжи Веджвудовских хижин. Простите, но этого хотелось.»

Для одних жизнь сложна, для других – проста, все зависит от точки отсчета. Может ли ночь быть пунктом назначения? Когда начался этот путь в «неопределенное вечное болото зеленой ночи» и «небо, сотканное из драгоценных слов», когда «растет тревога подобно буйной траве»? Через одиночество и надежду, страх и веру, боль и терпение дорога тянется в «белые дни перед вдохновением».

Не случайно Георгий избрал форму верлибра, что в переводе с французского означает «свободный стих». Не связывая свои переживания и чувства условностями неумолимой рифмы, он выплескивает образы из своей души в том первозданном виде, который поражает, шокирует, заставляет восхищаться и негодовать одновременно. Наверное, это больно. Но это эмоционально переданное болезненно-яркое постижение жизни не оставляет сомнения в искренности поэта:

«…переживание неадекватно любому принципу построения текста, не требуйте! не вытягивайте из меня адекватного восприятия мира…я не хочу мир, я хочу… строчку, одну только строчку Тютчева…»

Красочные, нестандартные образы, иногда слишком изощренные, всегда тонкие и эстетичные, кружатся в хороводе текстов, подчас наступая на ногу другому танцору – логике изложения мысли. Все чувства и страсти душевные имеют свои символы, свои цвета. Зашифрованная книга бытия требует большой эрудиции не только от автора, но и от читателя. «Но зачем знание? когда истина доступна только любви.» И в обращении к неназванному поэту зазвучали эти слова:

«Как ты наивен, думая о происхождении какой-либо вкусной строчки и пытаясь проследить ее путь от случайно мелькнувшей тени по стене средневекового дома, путь до стройных знаков общезначимого текста. Поэзия, как и любовь – или ее нет, или она есть. А ты застрял на пути к прекрасному, пытаясь запихать его в неудобные – как ты не понял этого! – страницы совершенства.

Благодарю небо – я – никогда не стремился к совершенству.»

Поэтому рядом с такими изумительно точными образами, как «бронзовая неизбежность гениальности», «сухое сердце», «колючий сквозняк», «прямолинейно носорожий натурализм», «грязно зелененькие лучи месяца» соседствуют явно неоднозначные - «голубые слова», «зеленое торжество солнца», «отравленные нежностью брови».

«Бездонный океан ассоциаций» питает творчество Геогия Кириллова, поэзия для него – это музыка без алгебры.

Страх «восковой определенности коды» заставляет ежечасно, ежеминутно прислушиваться к «пению скрипок, начисто отвергающих возможность финала». Воспоминания юности переплетаются с размышлениями о вечном. Но это не очередная попытка остановить мгновенье, «все существует только в движении… прошлое сменяется настоящим, чтобы химеры могли стать реальным будущим». Неизменный силуэт образа времени явственно проступает на каждой странице сборника, в каждом стихотворении, в каждой новелле. Время ранит и лечит, время дает право на надежду, время рождает бессмертие. «Я вижу шаги времени, вот оно. Музыка сфер течет в меня из кувшина Феба».

Большой знаток и ценитель фантастики, Георгий постоянно пытается прошлое и будущее соотнести с настоящим, примириться с непрерывностью времени. Но время – это земная категория.Это всего лишь творение демиурга. А бессмертие уходит в вечность.

«Два человека на крыльце в декабрьский вечер. Они начисто

лишены красок и трезвого восприятия действительности.

Они лишены возраста, может быть, в силу чувства, светящегося

в их не очень ритмичном дыхании.

Место этого разговора несущественно: кхмеры или ассирийцы –

в какие-то секунды говорят

почти одинаково.

Движения не было.

Не было действия. И не могло быть.

Это было глазами. Это смотрели губы.

Это кричали брови.

Шептали ноздри.Следы в снегу окутывали

теплом

замерзшую стопу.

К ним прикасалось бессмертие.»

Можно бесконечно обсуждать достоинства и недостатки поэтического стиля, разнообразно трактовать значение художественных образов, спекулировать пикантными подробностями творческой и нетворческой биографии любого автора. Но все это лишь субъективное мнение по поводу… Объективно же лишь то, что плоды творческого вдохновения Георгия Кириллова получили возможность жить самостоятельной, отдельной от автора жизнью. Мудрее всего время, ибо оно открывает все, как говорил Фалес, один из древнейших мудрецов Великой Эллады. Как знать, может, это и есть поэзия будущего, изливающегося из сегодняшнего дня?

«Когда кончается Карнавал, День Пепла становится знаком тире в ликующих чертогах календаря. Праздник никогда не кончается. Его имя – Начало. Его имя – Бегство. Просто бег в некончаемую коду. Вход в книгу нового дня»…